Тюрьма для кардинала (Продолжение)

Часть первая «КОСТЕР»

ВЛАДЫКА

1435 год от Рождества Христова

Крыша дома, где был заточен владыка, рухнула, обрушились и стены. Огонь догорал. Мурза Мустафа, знатный ордынский воин, широкоплечий, крепко сбитый, с темными, как смоль волосами, в кольчуге с металлическими пластинами на груди, животе и плечах, приказал отпереть дверь дома, где был заточен Вяземский. Дмитрий в белой рубашке, вымокшей от пота, опустив голову, вышел во двор.

– Великий князь приказал освободить тебя.

Мурза на мгновение замолчал, а потом продолжил, виновато разводя руками:

– Мне был отдан приказ. Прости, если сможешь. Я сам бы не стал убивать митрополита. Мои нукеры вернут тебе оружие и коня. Уезжай из Витебска, Дмитрий.

Князь медленно побрел к пепелищу. Мустафа шел за ним.

– Не трави душу. Уезжай. Останки предаст земле местный священник, я с ним договорился.

Дмитрий подошел к краю пепелища и опустился на колени. Мурза ждал. Смоленский епископ Герасим отправляясь в Константинополь, для возведения в митрополиты и зная, что князь не желает участвовать в тогда еще только возможной, братоубийственной войне в Литве-Руси, предложил Вяземскому, в случае своего возвращения митрополитом, пойти к нему воеводой. По крайней мере, на то время, пока будет идти война. Дмитрий, не одно десятилетие служивший недавно скончавшемуся государю Витовту Кейстутовичу(1), и бывший на тот момент смоленским наместником, согласился и вскоре оказался в более непривычной для себя ситуации, чем даже он предполагал. Владыка заявил Дмитрию, что его воины нужны лишь для защиты от ордынцев и разбойников, но против братьев, против христиан они не будут поднимать меч.

Положение особенно обострилось после смерти польского короля Владислава Ягайло(2), родного старшего брата Свидригайло, когда неприятие митрополита в свите великого князя стало расти не по дням, а по часам. Вскоре вокруг Герасима окончательно сгустились тучи, и владыка пригласил Вяземского к себе.

– Ты знаешь, что дело идет к моему аресту, я решил, насколько возможно, сократить свое окружение, чтобы люди не пострадали. В темнице буду сидеть только я.

– Извини, отче, не получится. В темницу пойду и я. Иначе невозможно, ты в заключении, а я не пытаюсь тебя выручить. Ты ведь запретил мне поднимать оружие против братьев, – произнося последние слова, Дмитрий тщетно пытался избежать сарказма.

***

Византийский купец Фома, худощавый, но крепкий, с окладистой бородой, в полосатом халате, слегка отодвинув занавеску от окна с вынутым стеклом, смотрел на следы пожарища. За спиной Фомы за столом сидел другой купец, Лука, также худощавый, но чуть ниже ростом, чем первый, также с бородой, но чуть более коротко стриженной, одетый в кафтан зеленого цвета. Фома снимал этот дом, был в нем хозяином, а Лука гостем, возможно, этим объяснялась разница в нарядах: один в халате, а другой в кафтане.

На столе стоял кувшин с красным фряжским(3) вином и рядом с ним два серебряных кубка. Фома подошел к столу и взял свой.

– За нашу победу, Лука, – хозяин посмотрел на другого купца, задержал кубок на мгновение в слегка согнутой руке, и чуть прищурившись, выпил до дна.

Лука поднялся из-за стола и также опрокинул в себя кубок дорогого вина.

Торговля для Фомы и Луки была лишь прикрытием других, тайных дел, которые «купцы» выполняли по приказу великого османского визиря Халил-паши. Фома был старший в этой связке, Лука его тенью. Великий визирь и его повелитель, султан Мурад II всеми силами пытались предотвратить Крестовый поход против османов, за который ратовали православный Византийский Император Иоанн VIII и Вселенский (Константинопольский) Патриарх Иосиф II. Для того чтобы поход состоялся, необходимо было восстановить единство христиан. Митрополит Герасим был давним сторонником воссоединения. Почти сорок лет прошло, как он, тогда еще совсем юный диакон участвовал в подготовке совместного послания главы Русской Церкви, православного владыки Киприана и польского короля, католика Ягайло к Императору и Патриарху с предложением провести Вселенский Собор на Руси для восстановления единства христиан. В Константинополе тогда еще не были к этому готовы, потребовался кровавый захват турками Фессалоник в 1430 году, чтобы греки окончательно поняли: без христианского воссоединения спасти осколки Империи невозможно.

Как только Герасим стал киевским митрополитом, он, вместе со Свидригайло, его знатью и русскими епископами начал переговоры с Римским Папой Евгением IV о восстановлении единства. Однако еще до начала переговоров вспыхнула война между Свидригайло и Сигизмундом, которая оставила свой кровавый след на дальнейшем пути владыки. Папа на просьбу о воссоединении ответил благожелательно и предложил провести Поместный Собор на Руси для принятия совместного решения о восстановлении единства.

Султан, узнав об этом, бросил короткую фразу Халилу.

– Герасим – твоя первая цель.

Мурад хорошо знал о военных возможностях Литвы и Руси, и не хотел, чтобы они были использованы в Крестовом походе. Когда его приказ стал выполняться, туркам пришлось нести потери, первые главы тайных агентов Исмаил и Юсуф пропали. Скорее всего, их убрали воины митрополичьего воеводы. Однако на радость султану, в прошлом году польский король Владислав Ягайло, заслушавшись в прохладную ночь соловья, простудился и умер. После его смерти, Свидригайло и без того нервный, стал еще более вспыльчивым. Не смотря на свои ссоры и даже войны со старшим братом, младший всегда знал, что стоит ему признать правоту Ягайло, как король сделает все, чтобы помочь Свидригайло.

После смерти Владислава, младший Ольгердович почувствовал себя осиротевшим. Нервные вспышки стали следовать одна за другой, им немало способствовал и рост влияния митрополита. Со времени свадьбы Ягайло и польской королевы Ядвиги в 1386 году вопрос о воссоединении христиан в Литве-Руси и Польше поднимался неоднократно. Гедиминовичи, жившие на Руси, и принявшие под влиянием своих подданных православие, были отодвинуты от власти в Литве панами, знатью второго уровня, принявшими католичество и сплотившимися вокруг преемника Ягайло на троне главы Литвы-Руси, католика Витовта. Обрусевшие Гедиминовичи, как и местные Рюриковичи, были за воссоединение христиан, во многом исходя из своих мирских интересов(4), ведь оно давало им реальный шанс отодвинуть от власти панов. Выскочек, с точки зрения князей, которые использовали барьер между католиками и православными, как механизм защиты своего влияния. Герасим, идя к единству, шел к слому этого барьера, что было в интересах православных князей, и поэтому его влияние среди них стремительно росло.

Видя это, митрополит решил использовать своей растущий авторитет и для восстановления мира в стране. Это желание Герасима раздражало Свидригайло, стремящегося выиграть войну, и раздражало с каждым днем все больше, поскольку значительная часть знати и горожан, прежде всего, жителей Смоленска, где жил митрополит, а также Киева, Полоцка, Чернигова, Витебска, Луцка и многих других мест, все заметнее поддерживала владыку.

Свидригайло, знавший также о хороших отношениях Герасима и Сигизмунда, опасался, что владыка от требований мира, может перейти к поддержке соперника. В конце концов, русский государь принял решение об аресте митрополита. А сегодня – и о его казни. В оправдание действий Свидригайло было объявлено, что у Герасима нашли письма Сигизмунда, которые не были показаны владыке, уже в заточении просившему об этом. Были ли письма на самом деле, или нет, мало кто знал. Не исключена была интрига с участием представителей панской знати Сигизмунда, настороженно относящейся к митрополиту. Возможно, письма было просто подделаны в Троках, в окружении главы Литвы, но без его участия. Сигизмунд, вряд ли был заинтересован в смерти Герасима, ведь он сам вместе с Ягайло не раз предлагал мир, не столько из-за своего великодушия, сколько из-за уверенности в том, что за столом переговоров он, при помощи поляков, переиграет двоюродного брата. Да и спор между православными князьями и литовскими панами его лично почти не касался, ведь в любом случае он, внук Гедимина и католик, оставался на троне.

Посматривая на пожарище, Фома и Лука одновременно обсуждали донесение Халил-паше. Главный вопрос, который волновал купцов, был в том, как выгоднее показать свою роль в победе, ведь она не была столь уж значительной.

– Лука, не будем пытаться обмануть Халила, у него наверняка есть и другой, а не только наш выход на Патрикеевича(5).

– И что? – чуть горячился собеседник.

– Надо быть осторожнее, Лука. Под давлением великого московского визиря(6) мы с тобой здесь скорее наблюдатели, чем игроки. Мы до конца не знаем, как удалось добиться казни Герасима, и если мы припишем всю победу себе, это может потом вскрыться и бед нам не миновать. Почему сохранили жизнь Вяземскому? Не забывай, он женат на родной сестре Юрия(7). Может митрополичий воевода играет в одну игру с Патрикеевичем? К тому же у Вяземского очень хорошие личные связи в Константинополе, не исключено, что у него есть и свой выход на Халила, – голос Фомы был тише, но не спокойнее, чем голос Луки.

– Ты прав Фома, мы многого не знаем, но может, мы преувеличиваем роль Патрикеевича в спасении Вяземского? Если уж говорить о родственниках воеводы, то может, ему помогли Лугвеньевич(8) и Гольшанский(9), мужья его дочерей, а московский наместник здесь не при чем? Мы давали золото ближним боярам, и даже князьям Свидригайло для уничтожения Герасима. Мы можем сказать, что дали несколько больше золота, чем израсходовали на самом деле? От нас ведь не потребуют долговых расписок? – купец широко улыбнулся довольный своей простой идеей.

Фома отошел от стола и в задумчивости стал ходить по светлице.

Лука, почувствовав, что старший в их связке также не прочь положить себе в кошель нового золота, продолжил.

– Фома, мы помогли султану в борьбе против Крестового похода, почему же мы не можем получить за это свою скромную плату? – улыбка на лице купца стала шире, – мы ведь рисковали ради этого нашими драгоценными жизнями, не так ли, Фома?

Хозяин, не отвечая, продолжил ходить из угла в угол, затем он вновь подошел к столу и налил себе еще вина. Лука сидел молча.

«Можно ведь и не писать донесение, по крайней мере, сейчас, смерть митрополита это такая победа, о которой он вправе доложить сам, лично, визирю и даже, возможно султану», – подумал Фома.

Хозяин вновь присел и от возбуждения даже забарабанил пальцами по столу. Он вновь хотел побывать в родном Константинополе, «купец» стосковался по нему, он желал увидеть море и окунуться в его прохладную синь.

– Ты решил ехать к визирю? – Лука умел читать мысли Фомы.

Ответ был коротким:

– Да.

Говорить о том, что Лука останется на время за Фому, даже не имело смысла.

– Ты прав, такая победа стоит того, чтобы о ней доложить лично, – вновь прочитал мысли Фомы собеседник. Он не боялся показать свою проницательность, при всех шероховатостях в их отношениях, они слишком много прошли вместе, и не раз в кровавых схватках или тайных интригах Лука прикрывал спину Фоме. Начни Лука изображать из себя непонимающего, Фома бы насторожился еще больше.

– Выпьем, Лука, выпьем за победу, – Фома принял решение, и теперь он хотел праздновать, только праздновать, он ведь имел на это право.

После нескольких выпитых кубков, от которых Фома не пьянел, он окончательно понял, что нет серьезных доводов против его поездки в Эдирне(10), для личного доклада о смерти Герасима. А где Эдирне, там и Константинополь.

***

(1) Великий князь, внук Гедимина, родной старший брат Сигизмунда.

(2) Внук Гедимина, сын Ольгерда, двоюродный брат Витовта.По мнению польской аристократии, Ягайло был верховным суверенгом Литвы и Руси, но литовско-русская знать Свидригайло так не считала. Великий князь Сигизмунд и его окружение в этом вопросе занимало промежуточную позицию, полякам говорили одно, но для себя думали по другому.

(3) Итальянским.

(4) В позднейшей полемической литературе, направленной против христианского единства позиция православных Гедиминовичей, Рюриковичей, Гольшанских и других князей «греческой веры» Литвы и Руси середины XV века, как правило, подавалось с обратным знаком. Однако это всего лишь издержки полемической литературы, которая не может объяснить одобрение решений Вселенского Флорентийского Собора в русских землях Великого княжества в середине XV века.

(5) Князь Юрий Патрикеевич, правнук Гедимина, двоюродный племянник Свидригайло и Сигизмунда, московский наместник и первый московский боярин.

(6) Так Фома называл Патрикеевича.

(7) Патрикеевича.

(8) Юрий Лугвеньевич, правнук Гедимина, внук Ольгерда, племянник Свидригайло и двоюродный племянник Сигизмунда. В то время, Юрий Лугвеньевич – служилый князь Великого Новгорода.

(9) Юрий Гольшанский из литовско-русского княжеского рода Гольшанских. Основатель рода – Гольша жил в середине XIII века. Прадед (?), дед и два дяди Юрия в разные годы были киевскими князьями (наместниками (?)). Тетушка Юрия, Юлиания во время описываемых событий была великой княгиней Литвы-Руси, вдовой Витовта (второй брак для обоих), двоюродная сестра Софья польской королевой-матерью, вдовой Ягайло, двоюродная сестра Мария была женой молдавского господаря Ильяша.

(10) Столица султаната османов, до этого греческий город Андрианополь.

На иконе: глава Русской Церкви, святой киевский (и московский) митрополит Киприан

Андрей Днепров

***

Начало

Сжечь главу Русской Церкви – Киприан, 17.03.2008

Продолжение следует

© 2008, Киприан